[ Крепость «Nalia» ] 
23 число месяца Новой Надежды, 1647 год. Вечереет.
Как и медленно угасающий день, подходил к концу месяц Новой Надежды. Кто-то словно издевался над девочкой, отняв именно сейчас всякую надежду, воплощенную в ее отце, в Фаусте. Иссякала и надежда Минервы на скорейшее прибытие в Хартад.
Солнце все еще уходило рано, небо исполосовали темные облака, прикрывая алую полосу горизонта. Мерное постукивание колес по брусчатке и приевшийся скрип телеги уже не волновали трясущуся и подпрыгивающую на каждой кочке Минерву. Она понуро опустила голову, прикрыв побелевшие волосы капюшоном. Одежда ее была очень простой, но новой, не поношенной. Когда вся маленькая семья была в сборе - она, Фауст и Шу - возможность похвастаться обновлениями в гардеробе выпадала крайне редко. Теперь же, попав под крыло щедрой до осиротевшей девушки Рогнеды Берг, так и не успев толком понять, Минерва стала забывать, что такое нищета. Девушка чувствовала себя крайней неловко от того, что сейчас она фактически сбежала от этой благороднейшей и добрейшей женищы, обманом заставив отпустить ее в Таллем. Дав обещание вернуться в скором времени, Эль'Мортис пропала уже на несколько дней, хотя овышеупомянутый город она-таки посетила. Там её совершенно не ждал ее знакомый аптекарь, Цитан, с которым она встретилась за год до гибели Фауста. Она бы, признаться, и не вспомнила о нем, если бы не интересный факт: тогда, год назад Цитан явно уже знал Минерву и при встрече назвал ее другим именем, хотя она совсем не помнила его.
Найдя в себе силы отыскать правду о самой себе, девушка вновь направилась в Таллем как только ей дали на то разрешение. В городе выяснилось, что настоящая мать девочки, которая была тяжело больна еще до исчезновения Лейлы (таково было ее имя при рождении), скончалась почти сразу же, как пропала ее дочь. Цитан, единственный кто еще мог узнать считавшуюся без вести пропавшей Лейлу с измененным цветом глаз и теперь уже волос, сообщил ей эту новость. Они вместе сходили на ее могилу и возложили цветы, но девочка с ужасом призналась самой себе, что не испытала при этом и маленькую толику того, что творилось с ней у кострища, на котором сгорело мертвое тело Фауста Эль'Мортиса. Она просто не могла испытывать чувств к человеку, которого совершенно не помнила. Ни одного портрета этой бедной женщины ни у кого не осталось - и Минерва с ужасом поняла, что больше любила несуществующую мать, которую она сама себе придумала и о которой ей вскользь упоминал почивший создатель. Конечно, он и сам ее выдумал, чтобы поддержать в дочери веру в то, что она - живой человек, а не гомункул.
После такого у любого опустились бы руки, но Минерва проявила завидное присущее ей одной упрямство и осмелилась спросить Цитана о своем настоящем отце. Тут ее ждало разочарование: аптекарь никогда не видел его, но знал, что, возможно, он может находиться в Хартаде.
"-Мне нужно в Налию. Мне нужно в Мернот." Глупо, но Минерва все еще верила, что однажды она откроет глаза и увидит перед собой сосредоточенное лицо Фауста, пристально всматривающегося в заспанные глаза Минервы. И снова она растерянно улыбнется, нелепо извинится за то, что проспала, встанет и начнет собирать то, что они звали завтраком, а он так и будет стоять над кроватью, не сводя глаз со смятой подушки, с того места, где только минуту назад лежала его дочь. Она никогда не понимала, о чем он думает, но считала, что это неважно, пока он рядом. А теперь его взгляд не давал Минерве покоя. Что было в нем? Любовь? Забота? Что скрывал этот блеск? А вдруг... Вдруг это было презрение и отвращение? Живот сводило от этой мысли. А может, от голода. Минерва нехотя потянулась за мешком, чтобы достать оттуда яблоко. Кисть нырнула внутрь, роясь и поминутно задевая грубую холщовую плотную ткань. Заветного клада и след простыл, ни огрызочка не осталось. Вспомнив, что с фруктом было покончено не далее как два часа назад, Минерва приуныла еще больше, но даже голод не смог заставить ее повернуть назад.
...
После столь длительного путешествия одежда пахла отнюдь не ромашками, так что конца этой поездки девушка ждала как манны небесной, и когда телега пересекла черту города, девушка неразумно быстро соскочила на затекшие ноги и, скривившись от неожиданной боли, согнулась, махнула мужику в благодарность за отсутсвие бесед по дороге и похромала в сторону единственно известной ей площади с невнушающим энтузиазм названием. Если бы голова не была забита всякими неприлично тяжелыми мыслями для такого юного прелестного создания, дорога до площади показалась бы ей вечной, но, увлеченная полетом своей фантазии, Минерва не замечала даже, когда ее задевали плечами. Она не шла - летела по улицам с отсутсвующим взглядом, сливаясь этим со всеми прохожими. Она как снежинка, гоняемая встречными ветрами туда-сюда, билась между горожанами на оживленной площади, изредка пища извинения. Но никому они не были интересны. Все так же были заняты собой, не замечая невесомой девушки, которая чувствовала себя сейчас самой тяжелой на свете. Один раз ей прилетело слишком уж сильно, когда она обернулась назад и не заметила перед собой огромного виварина, который в отличие от Зорана из Мернота не стал раскашливаться и извиняться, а наоборот, оттолкнул девочку еще сильнее. Она упала на камни аккурат на свой жизненный камень который был чуть выше копчика, и ее как током шибануло. Она выпучила глаза от боли, но больше от удивления - какой бы неаккуратной она ни слыла, она никогда раньше не падала именно так.. так больно. Чтобы не быть задавленной совсем, девушка поспешила встать, хоть это и удалось ей с трудом, и она, схватившись почему-то за голову, прошептала про себя: Да, весело меня Хартад встречает, - и тут же вспомнила, как ее постоянно держал за плечо Фауст, если иного выхода, как пройти по людному месту, не было. Он никогда не позволил бы ей упасть, он защищал ее, хоть и не был биологическим отцом. А что она ищет теперь? Мужчину, который возможно и не помнит, как выглядит его родной ребенок, которому он и тысячу лет не нужен? Зачем? У нее есть только один отец и он сгорел на ее глазах два дня назад. Слезы покатились по щекам Минервы от обиды на себя, на отца, на Фауста. Но поворачивать надо было раньше, а заканчивать дела надо прямо сейчас. Но сначала еда.
В глазах двоилось, голова кружилась, но не заметить проезжающую мимо тележку с капустой было трудно, и, хоть для других она ничем не пахла, Минерва буквально на цыпочках следовала за мужичком, пока его не остановила стража.
"Ну вот, обломалась моя капуста", - вид неандертальцев в доспехах ничего кроме отвращения и этой фразы вызвать не мог, ведь она ещё помнила инцидент, произошедший с ней в столице, когда ее схватили за глупый спор с Шу. Девушка притаилась, гляда на развернувшуюся перед ней сцену, со скукой наблюдая за нехитрыми персонажами. Интересно было только, кто глупее - стражники или мужик? Сдалось Минерве, что по поводу второго варианта она на уверена.
Ожидание медленно переростало в раздраженное беспокойство. Ну, правда, сколько можно в конце-то концов? Где капуста? И, казалось бы, дело зашло в тупик, но новый персонаж, внезапно появившийся на сцене, быстро разрулил ситуацию, хотя Минерва и не совсем поняла как. Ну и ладно, главное - блюстители порядка отстали от торговца и скоро, совсем скоро Минерва вкусит плод своего ожидания...!
У Минервы буквально отвисла челюсть, когда мужик развернулся и, не глядя в ее сторону, ушел восвояси, так и не узнав, что он лишился нового клиента. Девушка хотела было окликнуть спешно удаляющегося бедолагу, но охватившая ее после падения слабость, не дала ей крикнуть во всю молодецкую удаль. Минерва только махнула рукой и обернулась к "месту преступления", к парню (иначе его назвать было просто невозможно, несмотря на всю напускную важность) но не нашла его. Расстроившись окончательно, Минерва стала тщательнее искать его глазами, пока не наткнулась на знакомую треуголку. "Если он не поможет, не поможет никто" - подумалось Мив. Ее содрагала одна только мысль о том, что ей придется обратиться к страже. Она подплыла к колонне, и остановилась в нескольких шагах от патрульного, с удивлением найдя, что он был чуть ниже ее, и зазывно прочистила горло. Реакции не последовало, и девушка, шаркнув ножкой, на этот раз покашляла, настолько громко, насколько это было возможно, и уставилась на поразительно похожего на нее саму человека. Она даже опустила капюшон, и теперь все, что их отличало, это цвет глаз - у нее гранатовый, а у него голубой.
Отредактировано Минерва (2013-12-03 23:16:16)